ШКОЛА-ЛИЦЕЙ №8 для одаренных детей города Павлодар

 

 

Картинки по запросу instagram  Картинки по запросу фейсбук

г. Павлодар, ул. Астана, 12
8 (7182) 53-47-14

Объявление

17 июня в 9-00 в ГУ «Школа-лицей № 8 для одарённых детей» города Павлодара состоится конкурсный отбор учащихся на вакантные места во 2-11 классы.

В конкурсном отборе принимают участие школьники, прошедшие регистрацию на сайте mektep.smart-pavlodar.kz в период с 20. 04 по 30.05 2019 года.

Телефон доверия

8(702)-179-95-63

Достижения

Международная Сатпаевская олимпиада

I место - Драганчук Антон - "Математическое направление", "Физика", 

"Математика" - Уколов Иван 

II место - "Физика" - Укибаев Ануар, Лим Владимир, Рахимжанов Динмухамед

"Химия" - Шерстобитова Ольга

III место - "Математика" - Горбатюк Святогор, Рахимжанов Динмухамед, Лим Владимир

"Информатика", "Программирование"- Гончаров Матвей

"Химия" - Колдашев Эмиль

 

Областной фестиваль робототехники "Казроботикс"

III место - "Кегельринг-квадро"- Конрат Елизавета(8Б), Никоноров Максим(8Б)

III место - "Слалом" - Васин Евгений(7В), Ахметов Арлан(7В). Педагог:Смаилов Р.А.

 

Легкоатлетическая эстафета, посвященная 9  мая

II место - Команда юношей школы

III место - Команда девушек школы

 

Робототехника

II место - "Кегельринг-квадро"- Конрат Елизавета(8Б), Никоноров Максим(8Б). Педагог:Смаилов Р.А.

 

Международная Менделеевская олимпиада

III место - "Химия" - Черданцев Владислав(8В). Педагог:Молокова И.Н.

  

Государственные символы

Галерея

Расписание
CONST_PARTNER

Картинки по запросу билим ленд логотипКартинки по запросу кунделик логотип  Картинки по запросу айтест логотип  

Новости

Богоборческие мотивы в раннем творчестве

 

Филологические науки / 8. Русский язык и литература

К.пед.н., Старченко Г.Н., студентка Ешмекова А.Ю.

Павлодарский государственный педагогический институт, Республика Казахстан

Богоборческие мотивы в раннем творчестве                  В. Маяковского

К середине 1910-х гг. в основном сложился стиль Владимира Маяковского, чертами которого были: метрическое разнообразие (использование классических силлабо-тонических стихотворных размеров, а также дольника, тактовика, акцентного стиха, верлибра); экзотическая рифма: составная(«ветра вой – фетровой», «небо – мне бы», «ввысь поведи – в исповеди» и т.п.), неравносложная («точно – чахоточного», «мякоти – лягте», «рассеянный – Сеной», «неладно – ладана» и т.п.) и др.; членение текста на графически обозначенные интонационные отрезки; ассоциативная метафоричность; реализация темы одиночества через мотивы агрессивности и страдания; антиэстетизм (обращённость к эстетическим категориям в диапазоне между трагическим и безобразным);гиперболизм. Антиэстетизм поэта связан не только с главенством темы одиночества и неблаговидным статусом образа женщины в его творчестве, но и с богоборческими мотивами.

Богоборческая тема занимает значительное место в дооктябрьском творчестве В. Маяковского. Она трактуется не в романтически-дерзновенном, а в сатирическом тоне. Место традиционной высокой «тяжбы» с богом теперь занимают «распри» с ним. Такая трактовка предваряла развитие атеистической темы в советской поэзии.Посягательство на святость всевышнего для человека, чьё духовное становление происходило в обстановке уважительного отношения к богу, нередко оборачивается подрывом основ собственного мировоззрения, а это «безопорное» существование в свою очередь подталкивает бунтаря-богоборца к отчаянию.

Герой Маяковского противостоит Богу, Бог при этом утрачивает своё былое совершенство. Божественный мир у Маяковского имеет свою иерархию. Оппозиция «Бог – Дьявол» почти не представлена у поэта как таковая, потому что и зло и добро – от Бога. По Маяковскому зло – необходимое условие существования добра, та предельная категория, через которую описывается добро. Более того, мир, воспринимается диалектически, как вечное единство и борьба противоположностей.

Творчество Маяковского, в котором присутствует образ бога-ничтожества, дисгармонично:

Вспугнув копытом молитвы высей,

арканом в небе поймали бога

и, ощипавши с улыбкой крысьей,

глумясь, тащили сквозь щель порога [1, с.22].

Едва произнесённое, кощунство тянет за собой шлейф слов и образов, принадлежащих к низкой эстетике: «глумясь», «ощипавши», «крысья улыбка».

Причин, побудивших поэта стать богоборцем, несколько, но основных – две: атмосфера духовного кризиса в европейской культуре начала века и непреодолённое одиночество самого поэта.

Одинокому лирическому герою Маяковского кажется, что его не замечают, и ему хочется стать необъятным: тогда-то на него непременно обратят внимание. Его персона гиперболизируется почти до размеров универсума («Себе, любимому, посвящает эти строки автор», 1916 г.), где герой уподобляется солнцу, грому, великому океану, единственное препятствие на этом пути – бог. Чувство обиды на всевышнего (за что мне такие муки? зачем я на земле, «такой большой  и такой ненужный»?), порождающее сомнение в его могуществе, придаёт силы низвергнуть его и самому занять освободившееся место [2, с.14].

Вызов богу как ответ на ниспосланные им страдания и одиночество в классической русской поэзии с особой силой прозвучал у М.Ю. Лермонтова: «Устрой лишь так, чтобы тебя отныне // Недолго я ещё благодарил» («Благодарность», 1840 г.). Однако в лермонтовском творчестве слышится обида на бога, но не подвергается сомнению его величие, а у Маяковского всё доведено до нигилистического предела потому, что коллективное бессознательное его эпохи было поражено религиозным скептицизмом.

Таким образом, сочетание особенностей индивидуального мироощущения с духовной доминантой европейской культуры дало невиданный результат: Вселенная «поступила в распоряжение» лирического героя Маяковского. Разумеется, такой «масштаб действий» стимулировал обращение к гиперболическому стилю мышления.

Гиперболизмом проникнута почти вся поэтика Владимира Маяковского, однако стоит обратить особое внимание на гиперболичность его лирического героя, у которого жажда признания (понимания) нередко переходит в манию величия («Я и Наполеон», 1916 г.), не ведающую пределов. Возможные помехи в лице литературных авторитетов или исторических персон легко устраняются, взгляд устремляется в небо, а там – бог.

И бог заплачет над моею книжкой!

Не слова – судороги, слипшиеся комом;

и побежит по небу с моими стихами под мышкой

и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым [1, с.60].

    Все произведения Маяковского, даже самые ранние, носят ярко выраженный глубоко личный характер. Лирическим героем выступает сам автор. Это его мысли оголены, это его чувства и переживания выставлены напоказ.

Борис Пастернак, считавший Маяковского своим учителем, в книге «Охранная грамота» писал, что в поэзии Маяковского его поражала гениальная и мучительная полнота обнажения внутреннего мира, трагическая искренность, отличавшая все ранние произведения поэта. Имея в виду трагедию «Владимир Маяковский», Б. Пастернак писал: «Искусство называлось трагедией<…>. Трагедия называлась «Владимир Маяковский». Заглавье скрывало гениально простое открытье, что поэт не автор, но– предмет лирики, от первого лица обращающейся к миру. Заглавье было не именем сочинителя, а фамилией содержанья» [3, с. 70-71].

Уже в этом первом своём крупном произведении Маяковский объясняет, как и в чём видит он свою миссию, и первое, что в ней оказывается значимым, – это жертвенность во имя будущего и служение людям, исцеление их от духовной немоты. Другая важная для всей поэзии Маяковского мысль – о связи своего поэтического творчества с современной цивилизацией и её трагедиями – таков самый общий смысл метафорического образа города-лица, щекой которому служит шероховатая поверхность площади и на котором поэт видит себя как слезу:   

С небритой щеки площадей

стекая ненужной слезою,

я,

быть может,       

последний поэт [1, с.37].

«Ненужной» эта слеза названа для того, чтобы подчеркнуть безнадёжное одиночество человека в городской толпе и ненужность его гуманных порывов в прагматической жизни «адища города». Этот мотив стал одним из ведущих в раннем творчестве Маяковского.

В обывательском сознании творчество В. Маяковского и Библия – два несовместимых явления. В советском маяковедении этот принцип приобрёл статус аксиомы. Десятки лет существовало предубеждение, что «лучший, талантливейший поэт нашей советской эпохи» мог обращаться к Священному писанию только для того, чтобы «противопоставить своё жизнеутверждающее мироощущение мёртвым религиозным догмам», ибо «там, где силён человек, – нет места богу»[4, с.128, с.90].

Настало время освободить Владимира Маяковского от навязанного ему статуса «официозного поэта, певца революции», и увидеть в «агитаторе, горлане-главаре» глубоко противоречивую, неординарную, мятежную личность, «ненавидящую всяческую мертвечину» и «обожающую всяческую жизнь», бунтующую против Творца и устремлённую к утраченной божественной гармонии.

Литература:

1.  Маяковский В.В. Собрание сочинений в восьми томах. – М.: Правда, 1968. – Т.1. – 462 с.

2.  Искржицкая И.Ю. К проблеме становления творческого метода В. Маяковского // Вестник Московского Университета. Серия 9. Филология. – 1982. –  № 1. –  С. 11-16.

3.  Пастернак Б.Л. Охранная грамота. Шопен. – М.: Современник, 1989. –  96 с.

 

4.  Сарычев В.А. Кубофутуризм и кубофутуристы: Эстетика. Творчество. Эволюция. – Л.: Липецкое издательство, 2000. – 256 с.